Закончила факультет философии и социальных наук Белорусского государственного университета. Работает в сфере маркетинга и маркетинговых исследований. Область интересов - литература, кино, музыка, живопись, путешествия. Имеет публикации в белорусских СМИ. С 2007 года проживает в г. Москва.
Путешествие на Валаам
Воспоминания
Храм
Я впервые вошла в главный храм Спасо-Преображенского монастыря, когда меня приютили в гостинице и отправили пару часов погулять до расселения паломнической группы. Храм освящен во имя Преподобных Сергия и Германа, основателей монастыря, чьи мощи покоятся в раке этого храма. Когда я вошла, там монахи читали акафист Сергию и Герману, но я еще не знали, кто Они такие. Меня поразило то, что женщины могут находиться только в левой части храма, а мужчины – в правой. На мужскую половину я заходила только когда шла на исповедь к отцу Давиду, да и то с большим стеснением. В этой части храма вдоль стен были высокие греческие стулья для монахов (стасидии), на которых можно было сидеть или располагаться полустоя. Когда монахи сидели на этих стульях, они были почти незаметны и не находились среди мирян. Часто приезжали немонастырские священники – вести службу и исповедовать. Девчонки никогда к ним не ходили и говорили о них с оттенком пренебрежения – мирские батюшки. На первой же службе у меня просто перехватило дыхание от божественного пения монахов – я никогда не слышала таких неземных голосов, да и сам распев очень красивый. Я просто плакала. Очень красивые всенощные службы с субботы на воскресенье, когда собираются все батюшки и поют не на клиросе, а среди прихожан, в темноте, со свечами в руках. По окончанию службы прихожане обходят все иконы и прикладываются. Выносят мощи святых, которые уносят после того, как все прихожане приложатся. В алтаре справа – большая икона Валаамской Божьей Матери, копия, оригинал находится в Финляндии. Есть еще чудная икона Богородицы – Пантанасса, что с греческого значит Всецарица. Атмосфера в храме удивительная, чувствуется вековая намоленность. Есть еще верхний храм, во имя Преображения Господня, но он еще не действовал, там проводилась реставрация. Однажды отец Давид благословил нас пойти в этот храм посмотреть дивные фрески, которыми расписаны стены, и подняться на колокольню. На колокольню мы поднимались долго и тяжело, храм очень высокий и лестница казалась бесконечной. Но увиденное стоило того, чтобы туда забраться. Открывался великолепный вид почти на весь остров. А потом один мужчина случайно задел большой колокол, раздался невероятный по мощности звук, и мы испугались, но все обошлось. А звонарям из минской группы повезло больше – их благословили позвонить к службе.
А самое удивительное для меня – это то, что мое знакомство и прощание с храмом сопровождалось бурным потоком слез. Ну, знакомство еще ладно – я была после тяжелой дороги, я пережила стресс, я была счастлива, что все-таки одолела этот путь, сумела добраться на остров. И еще это были слезы покаяния, осознания своей недостойности находиться в таком святом месте и безмерной милости Божьей к моей грешной душе. Но настоящим откровением были мои слезы, когда я последний раз входила в храм. Я зашла попрощаться и была совершенно спокойна. Я знала, что теперь могу уехать с миром, что я пробыла столько, сколько мне было положено, я получила долгожданное и столь необходимое мне утешение. Но войдя в храм, из меня полились просто потоки слез, я рыдала, прижавшись головой к раке с мощами Преподобных, и не могла остановиться. Прощаясь с живыми людьми, которых я успела полюбить, я не плакала, а вот со Святыми я расставалась, как с самыми родными и близкими. И повторяю, я никак не ожидала от себя такой реакции, это действительно было откровение.
Гостиница
Гостиница, куда меня поселили, называлась Водопроводный дом, т.к. она стояла на берегу Ладоги и качала из нее воду. Одна часть здания приходилась под гостиницу, другая – под монастырские мастерские и склады. В левом крыле гостиницы располагались кельи одиночек, которые приехали в монастырь потрудиться. Кельи шли рядами по обе стороны длинного коридора. Дверей в кельи не было, они завешивались шторками. В некоторых не было и окон. В каждой стояли по две двухъярусные кровати и табуретка либо пенек, которые служили в качестве стула, стола, тумбочки, средства для залазанья на второй ярус. В правом крыле гостиницы находились кельи для групп паломников, которые приезжали из различных мест на одни сутки. Они не несли никаких послушаний, т.к. приезжали через агентства за большие деньги просто на экскурсию. Их кельи ничем не отличались от наших, они жили в таких же условиях, хоть и за немалые деньги. Во всей гостинице было только две приличных кельи. Одна из них предназначалась для батюшек и матушек, т.е. для духовных особ. Жила там действительно пожилая монахиня Катерина и почему-то Саша. Также нелегально там проживала еще одна девчонка, подружка Саши, Лена. По Сашиной просьбе в двухместную келью втиснули третью кровать для Лены, хотя впоследствии Саша все равно почти все время ночевала в швейной мастерской, т.к. ей не хватало свежего воздуха. В общем, там была дверь, окно, три одноярусные кровати, настоящие тумбочки. Вторая приличная одноместная келья была у коменданта Елены со всеми вышеперечисленными удобствами включая маленький столик. Была еще столовая, она же кухня – большая комната с большим обеденным столом, шкафчиками для посуды и продуктов, плитой. Там же находилась микроволновка и второе чудо цивилизации, которое появилось где-то к концу моего пребывания в гостинице – стиральная машина-автомат. До нее была обычная старая советская машинка. Из этой комнаты можно было попасть на улицу, в кельи, мастерские и туалет. Т.е. это было центральное звено гостиницы. Здесь проходили совместные трапезы с задушевными беседами. У всех, кто нес послушание, был талон на бесплатное посещение рабочей трапезной в обед и ужин. Но еда там была однообразной и бесхарактерной, поэтому обитатели гостиницы часто готовили сами и кушали там. Я же почти всегда ходила в трапезную, в гостинице только завтракала. Ну и, конечно, если готовили что-нибудь вкусненькое (например, пирожки или жареную картошку с грибами) не могла устоять. Было два туалета – мужской и женский, с умывальником и двумя кабинками. Вода была только холодная. Еще умывальники находились на улице, стирали все там. Два раза в неделю трудникам можно было бесплатно посетить баню, располагавшуюся с другой стороны гостиницы. Входная дверь гостиницы была выкрашена в ярко-сиреневый цвет, крыльцо было с высокой деревянной лестницей. После того как маленькая Лиза упала с лестницы, смастерили перила. Какие были мастерские, я не знаю. Я была только в швейной, видела еще таблички «Рухольный склад» и, кажется, столярная мастерская.
Послушание
Послушание мое было растянуто на целый день до позднего вечера, т.к. состояло в том, чтобы мыть посуду за всеми, кто ест в гостинице (а ели все в разное время) и помогать Саше и Тане (женщина с маленькой дочкой) убираться. Утром я вставала около семи утра и бежала на службу. Приходила, пила чай, мыла посуду и шла помогать Саше. С ней мы готовили гостиницу к приезду новой группы паломников. Встряхивали и переворачивали матрасы, вытряхивали подушки и одеяла, складывали все аккуратно. Потом я подметала, а Саша мыла. Потом меня могли послать в швейную мастерскую убираться или пришивать пуговицы к рясам, могла быть стирка, когда надо было вручную полоскать в ледяной воде и выкручивать тяжелое гостиничное постельное белье. Либо помогала по кухне, либо Саше стирать подрясники, либо присмотреть за Лизкой, купить продукты в магазине, в общем, помогала всем, кому нужна была помощь. Потом был обед в трапезной, потом могла сходить на елеепомазание, снова мыла посуду, помогала. Затем вечерняя служба, ужин, посуда, а поздно вечером, когда все более-менее улягутся, мы с Татьяной начинали уборку кухни (столовой) и туалетов. Лечь удавалось только около двенадцати ночи, иногда и позже. В этот график нужно еще включить подготовку к исповедям и причастиям, нечастые прогулки по острову, задушевные беседы с паломниками, дневной сон после причастия, баню, поход в магазин за сладеньким, вечерние купания в Ладоге (в которых я участвовала только в качестве зрителя). Вообще мне хотели дать в послушание мыть туалеты, потому что женщину с этого послушания перевели на глажку в другую гостиницу. Но туалеты перехватила Татьяна, и мне осталось помогать ей. Еще меня хотели отправить послушаться в игуменскую гостиницу – в трапезную. Те, кто там работают, даже на службу не могли сходить, причащаться вырывались на полчаса. Я испугалась – я же молиться приехала. Но Елена привела мне слова отца Мефодия, помощника Владыки – «Тоже мне молитвенники! Ваши молитвы – это тряпка. За вас братья молятся!» Братья молятся за всех, кто трудится во Славу Божию в монастыре. И я стала смиряться. Но потом меня туда не послали, т.к. там нужна была женщина постарше. Я осталась на своей посуде и помогании.
На службы я ходить могла со своими послушаниями, но были другие искушения. Мне хотелось посмотреть остров, посетить скиты. Вот думала, просижу в гостинице в четырех стенах и ничего не увижу. Потом еще разные добрые люди подливали масла в огонь. У большинства послушание было в строго определенные часы, а потом они свободно могли гулять. Одна женщина сказала, застав меня за стиркой – с тряпками ты можешь возиться и дома, нужно ходить по святым местам. Я сказала об этом Елене. Она ответила, что это искушение, что все здесь на своих местах и за то, что я тружусь на такой святой земле, я получу большую благодать и милости от Бога. Но потом она стала устраивать мне поездку на Святой остров.
Еще было удивительно, что я со своим хрупким организмом, провозившись полдня в холодной воде, полоща белье, не заболевала. И вообще я заметила, что на острове все не так, как в миру. Все происходит по воле Божьей, так, как нужно. И мое послушание, физический труд, хозяйственные дела, которые я так не люблю в миру, мне там доставляли удовольствие. Мне нужен был именно такой монотонный рутинный труд, мои мозги очищались. Я вообще там мало думала, просто делала то, что нужно было делать, делала с радостью, с любовью. Мне нужно было успокоиться. Я ехала на остров в ужасном состоянии, на грани нервного срыва. А там меня все успокаивало – храм, работа, люди, природа. Я умиротворялась. Я хорошо спала, почти без снов. Ложилась поздно и просыпалась в семь утра без будильника, не разбитая и кислая, как в миру, а выспавшаяся и бодрая. После того, как мы с Татьяной заканчивали уборку, она еще оставалась в столовой читать молитвы, а я мылась и шла спать. Свет не включали, т.к. народ уже спал, я шла в абсолютной темноте по коридору, вытянув руки. Моя келья была последней, поэтому, когда я упиралась руками в стену в конце коридора, я поворачивалась влево, нащупывала шторку и входила. Несколько минут стояла в келье, пока глаза привыкали к тьме и начинали различать предметы, потом забиралась на свою вторую полку, раздевалась там и, прочтя молитвы, мирно засыпала.
А вообще хотелось бы порассуждать про то, что есть послушание и чем оно было для меня. Послушание – это труд во Славу Божию. Безвозмездный труд. Правда, можно сказать, что за это мы питались и жили бесплатно, но питание и жилье были такими, чтобы мы просто имели возможность трудиться – никакого комфорта и разносолов. Потом важный момент – это то, что род деятельности мы себе не выбирали. Что назначат нам, нужно выполнять со смирением и радостью. Рассказывали такую историю, что приехал в монастырь один артист, а его послали убирать коровник. Думали, долго не выдержит после сцены навоз убирать. Но нет, смирил он свою гордыню и работал, да и вовсе остался в монастыре. Здесь именно о гордыне идет речь. Вот я, с высшим образованием, банковский работник, а меня – полы мыть да туалеты убирать. Но почему я думаю, что это ниже моего достоинства, что я как-то выше, духовнее тех людей, которые делают эту работу. А ведь на самом деле – чем умнее человек, тем более он убеждается в том, что его незнание все равно больше знания, и чем духовнее человек, тем более он видит свое несовершенство, потому что способен ощутить всю глубину и полноту того, к чему нужно стремиться.
Остров
Я заболела Валаамом еще лет пять назад, когда в долгой дороге от Москвы до Красноярска познакомилась с парнем, ехавшим из монастыря и показавшем мне чудные фотографии острова. Уже тогда я захотела непременно там побывать. Потом время от времени я видела сюжеты про Валаам по телевизору, слышала рассказы счастливых очевидцев, и желание мое усиливалось. Что был для меня остров? Непревзойденной красоты место в Карелии, любимое финскими туристами. Но потом, перед реальной поездкой он трансформировался для меня в высокодуховное место, святое место, благодатное. Сначала я говорила – энергетически сильное место, место с позитивной энергетикой, одно из самых сильных в мире, как я прочла где-то. Но верующие люди меня поправили – благодатное место, сказали они. Вообще святые места – это вещь неоднозначная. Некоторые ждут от них обязательных чудес, духовного преображения и разочаровываются, если таковые трансформации не происходят. Один мой друг и более того сказал, что святые места – это нагромождение камней, без веры ничем более не привлекательные, как мечтой археолога или праздного человека…Но позволю себе с ним не согласится. Валаам – это действительно удивительное, живое место, место со своей душой, в котором чувствуешь иначе и думаешь иначе, в котором воля твоя над тобой не властна, а только воля свыше, в которое влюбляешься раз и навсегда и непременно, непременно возвращаешься.
Признаюсь, я тоже ехала за духовным просветлением. В моей жизни произошел тупик, кризис, нервное перенапряжение, и отпуск был просто спасительной нитью. Да, я поехала, чтобы решить проблемы, чтобы понять, как жить дальше, как и зачем. Я надеялась, что остров поможет мне, что тысячи святых душ, много веков обитавшие в монастыре, чьи молитвы пропитали землю и воздух Валаама, направят меня на путь истинный. И я очень боялась вернуться ни с чем, потому что моментальных сдвигов не происходило. Однако я не питала банальных иллюзий, что стану новым человеком, ступив на святую землю. Но я действительно духовно подросла и обрела утешение, но лишь как дар, а не данность.
Описать красоту Валаамской природы мне, не визуалу, крайне сложно. Взгляните на фотографии и поймете, что от нее захватывает дух даже у таких как я, привыкших воспринимать мир другими органами чувств, нежели зрение. Природа дивной, строгой, северной красоты. Ладожское озеро не по праву назвали озером – это море, бескрайнее, глубокое, со своим характером. В шторм на Ладоге никто не рискует отправляться даже на большом теплоходе. Остров сам решает, кого и когда отпускать. Шторм вообще явление удивительное. Идешь по лесу, и еще издалека слышишь шум волн, такой сильный, будто там работает огромное промышленное производство. И глядя на вспенившиеся волны, ощущаешь всю мощь озера, его невероятную, претендующую на звание моря силу.
Могу сказать, что я всегда чувствовала терапевтический эффект Валаамской природы - она успокаивает, поселяет мир в душе получше всяких антидепрессантов и психологов. Достаточно просто посидеть на берегу Ладоги, посмотреть на воду, на чаек, на сосны, на маленькие, одиноко торчащие среди озера островки, на большие прибрежные камни. И гуляя по лесным тропинкам, по которым одиноко бродили святые старцы, ощущаешь невероятную беспричинную радость даруемую, наверно, по их благодатным молитвам.
